Жанр — это способ разрешения конфликта

Когда мы берём в руки книгу, на обложке обычно стоит ярлык: триллер, хоррор, любовный роман. Но писателю этот ярлык ничего не даёт. Настоящее определение жанра звучит иначе: жанр — это способ разрешения основного конфликта. Каким будет произведение — зависит только от того, как вы «разрулите» главное противостояние.

Для начала освежим понятие основного конфликта: это идея произведения, выраженная в действии. Он всегда один, на нём держится весь событийный ряд. И как только автор решает, чем этот конфликт закончится, — жанр, стиль и язык всей книги становятся предопределёнными.

Прямые жанры: трагедия, комедия, фарс

Трагический конфликт — герой борется с силами, неизмеримо большими, чем он сам. Первую трагедию в жизни встречает каждый ребёнок: это «Колобок». Его предназначение — быть съеденным, и всё произведение построено на бесплодной попытке избежать судьбы. Так трагедия входит в человека на подсознательном уровне ещё до школы. Сегодня настоящих трагедий почти не пишут — удачные попытки встречаются в основном в военной прозе (например, «Брестская крепость»). Именно жанр оправдывает пафос: у Шекспира или в военной повести пафос звучит естественно, а в современной литературе без жанровой поддержки он почти всегда фальшив.

Комедийный конфликт строится на несовпадении и недоразумении. Это один из самых живучих и популярных жанров и в литературе, и в кино. Русская комедия почти всегда замешана на фарсе: она высмеивает черты характера, пороки или общественные явления — отсюда её происхождение из площадного балагана. На стыке итальянской комедии и фарса родился плутовской роман — вспомните «Двенадцать стульев» и «Золотого телёнка».

Важный признак комедии: сверхзадача героя достигается, но становится ненужной. Киса Воробьянинов находит свою «сокровище» — мадам Петухову — да только унести её не может. Остап Бендер отбирает у Корейко миллион, а дальше вся третья часть книги строится на том, что он не может его реализовать. Цель достигнута — и сразу обесценена.

Траги-фарс: «Шинель» Гоголя

«Шинель» — пример того, как один финал переворачивает весь жанр. Тишайший переписчик копит на новую шинель, мечтает, получает её, чувствует себя генералом — и теряет всё: шинель крадут, важное лицо срывается на него криком, и Акакий Акакиевич умирает. Это чистая трагедия маленького человека. Но Гоголь добавляет фантасмагорический финал: мертвец срывает шинели со всех, невзирая на чины, — и восстанавливает всеобщую справедливость. Жанр меняется на траги-фарс, а вместе с ним «включается» и язык: простонародный, с постоянными оговорками и почти сказочными допущениями — всё это подводит читателя к реальности, перевёрнутой с ног на голову. Фраза «все мы вышли из гоголевской шинели» (на деле принадлежащая французскому критику) верна не только стилистически, но и жанрово.

Непрямой конфликт: драма

Трагедия, фарс и комедия — прямые построения: герой делает и говорит ровно то, что думает, противостояние жёсткое и «в лоб». Драма устроена сложнее. Герой драмы не властен над собой: положительный — раб собственных принципов, отрицательный — раб своих пороков. Говорит одно, делает другое, думает третье — и врёт не только окружающим, но и себе. Сверхзадача драматического героя достижима, только если он изменится, но он не может изменить себе — и потому своих целей чаще всего не достигает.

Драма диктует и язык — максимально близкий к разговорному. Секрет современной прозы прост: это доверительный разговор с читателем. Пишите так, будто рассказываете историю близкому человеку, — и доверительность интонации подкупит читателя, он простит вам и шутки, и приукрашивания. Читатель либо узнаёт в герое себя, либо влюбляется в героя — третьего не дано.

Мелодрама: трагическое построение + комическое разрешение

Самый популярный жанр в мире (в России — второй). И вопреки стереотипам, к любовной линии он не имеет отношения: на мелодраме построено 90% боевиков, комиксов и супергеройского кино. Формула проста: трагическое построение и комическое разрешение.

Разберём на «Служебном романе». Неуверенный герой хочет только одного — место заведующего отделом. По подсказке приятеля он ухаживает за начальницей, которую до дрожи боится, — и вдруг влюбляется: цели меняются, но герои себе не изменяют. Когда она подписывает назначение, сверхзадача достигнута — и тут же становится не нужна: ему уже не нужна должность, ему нужна она сама. Он пишет заявление об уходе — трагическая завязка, комическая развязка. Чистая мелодрама.

Детектив: главное событие в начале

Детектив может быть каким угодно по тону — комедийным, фарсовым, трагическим, триллером. Его единственное отличие — инверсия: главное событие выносится в начало. Преступление уже совершено, карты открыты, и дальше читатель вместе с сыщиком разматывает клубок причин. Принцип «Прекрасной маркизы»: «Всё хорошо, прекрасная маркиза, — кроме пустяка», — а под конец выясняется, что от этого «пустяка» сгорел дом, погибла лошадь и умер муж. В детективе вы сначала показываете следствие, а причина вскрывается только в финале.

Постмодерн: жанры смешиваются

Чистых жанров сейчас почти нет — всё с примесями. Ещё Аристотель выделил шесть базовых тем (дорога, деньги, месть, смерть, власть и ещё одна), и они тоже редко встречаются в чистом виде: дорога сплетается с деньгами, власть — со смертью. Вкрапление чужого жанра работает на усиление контраста.

Вставьте комический эпизод в трагическое произведение — и трагедия станет только глубже. Пример: герой впервые едет на войну, его эшелон попадает под бомбёжку, он впервые видит смерть — и выходит из вагона под гармошку: полуобгоревший обезумевший солдат поёт частушку «пальто моё, пальто, не берёт замуж никто». Обратное тоже работает: в дурашливой комедии кусок «высокой» материи усиливает комический эффект (у Стругацких в «Понедельнике начинается в субботу» маг бубнит древние тексты — и это очень смешно). Но пользоваться приёмом нужно дозированно: один-два раза на произведение, не больше, иначе читатель перестанет воспринимать текст.

Финал диктует всё

Лучшая иллюстрация — «Обитаемый остров» Стругацких. В начале язык лёгкий и ироничный: герой из чужой цивилизации не понимает местных правил и посмеивается над ними. После сцены расстрела язык тяжелеет, шутки исчезают — драматическое построение. После разговора с каторжниками герой понимает: мир в гомеостатическом равновесии, он бессилен — трагедия, короткие рубленые фразы. Он уничтожает генератор излучения — и тут происходит переворот: выясняется, что он всю дорогу только мешал, а «спасать» было нечего. Сверхзадача достигнута и обесценена — комедийная развязка на драматическом фоне. Следите, как финал меняет стиль: финал фиксирует жанр, стиль и язык всего произведения.

Ответы на вопросы

Архитектор или садовник? Большинство великих писателей (вспомним письма Чехова) считали писательство без плана безумием. Те, кто «растёт вместе с героями», получают неровный текст: к концу автор становится сильнее, чем был в начале, — но не решается переделывать начало, а читатель открывает книгу именно с первых страниц и закрывает её. Цельное произведение строится только тогда, когда вы знаете финал. Не знаете финала — значит, нет и идеи. (При этом в литературе возможно всё: на заре XX века существовало даже «автоматическое письмо», и у каждого автора найдётся свой читатель.)

Что делать, если герой «выкидывает финт ушами» и ломает сюжет? Смотрите, работает ли этот ход на сквозное действие и сверхзадачу — тогда оставляйте. Если уводит героя в сторону — допустимо только как характеристика: например, герой по дороге разглядывает ромашки и из-за этого опаздывает на поезд. Приём оправдан, когда он раскрывает характер, а не тормозит действие.

Открытый финал? С точки зрения лектора это признак беспомощности автора.

Коллега подчёркивает: это его взгляд на литературу не как писателя, а как режиссёра. Открытия, по его словам, чаще всего рождаются на стыке дисциплин — здесь на стыке литературы и режиссуры. И добавляет: все схемы — лишь «костыли» для тех, кто не гений, и в литературе возможно всё.